mar_gel (mar_gel) wrote,
mar_gel
mar_gel

Categories:

Полторы комнаты

Выходя из кинозала, я призналась Стасу, что проревела полфильма.
"Только половину?" - удивился он. "Я - почти весь".
Слезы, эмоции, сантименты отнюдь не показатель уровня. Впрочем, есть такие фильмы, которые прошибают вне зависимости от их объективных достоинств.
Так и здесь. Рассуждать объективно трудно по многим причинам. Трудно, во-первых, экранизировать автобиографическую прозу - а эссеистику и фрагменты интервью еще труднее. Любой автобиографический миф порождает множество личных ассоциаций - перевести их в формат кино почти невозможно. А уж экранизировать стихи мог, пожалуй, только Тарковский.
Создатели фильма выбрали другое - в ход пошла мультипликация: улыбающиеся коты, летящие ангелы, носатые вороны (одна из них в теплом вязаном шарфе), игрушечный Александр Сергеевич, сам Иосиф Александрович собственных набросков, рисунков, беглых почеркушек на бумаге. За отчетливой реальностью простого, в общем-то сюжета, прорисовывается другой план: до-бытие, над-бытие, за-бытие - все то, что нынче принято называть метафизикой. Только ироничнее, точнее, легче. До-бытие - жизнь наших родителей до нас, до нашего детства. Над-бытие - летящие над городом ангелы. За-бытие - то, что не удается забыть, оказавшись за пределами совместного бытия и бытия вообще.
Дважды на протяжении фильма я принималась думать: только бы дальше не было хуже - потому что лучше было почти невозможно. Первый эпизод - когда накануне готовящегося выселения евреев из Ленинграда родители Бродского продают пианино. История обыкновенная - вот и у нас в старой бабушкиной квартире стоит пианино, которое уже совсем сговорились продать соседям зимой 53его, да март, слава богу, вовремя наступил. И вот над Питером - над реальными фасадами, над домом Мурузи, над перспективой Фонтанки летят пианино - одно, другое, третье. Потом к ним присоединяются труба, валторна, гобой. А потом скрипки, и это множество летящих скрипок невыносимо, как кадиш; смотришь - и против твоей воли начинает расплываться экран.
А второй эпизод, напротив, подчеркнуто реалистичный: Бродский звонит из "Русского самовара" матери, чтобы спросить, как правильно петь:
Ночь коротка.
Спят облака.
И лежит у меня...
На ладони или на погоне? За столом шумно спорят, а мать Бродского, которую играет Алиса Фрейндлих, второпях вытирая руки (звонок застал ее за мытьем полов в коммуналке), поет, чтобы вспомнить нужное слово. К ней присоединяется отец Бродского (его совершенно гениально играет Сергей Юрский), еще какая-то коммунальная соседка. И это трансатлантическое пение неожиданно соединяет разорванную семью, города, времена:
После тревог
Спит городок,
Я заслышал мелодию вальса...
Странная реальность ушедшей эпохи - поколения наших бабушек и родителей. Каждая деталь - цитата и реальность одновременно. Огромный буфет, слоник на полочке, китайский чайный сервиз. К финалу фильма (он слабее, и невольно начинаешь думать о своем) почти перестаешь понимать, в какой ты реальности. Так они знакомы эти полторы комнаты.
До прожилок, конечно.
До детских припухлых желез.


Расписание сеансов в "Рекорде":
http://afisha.yandex.ru/nnv/events/197255/
Tags: кадры, любимые стихи, мы
Subscribe

  • ...Стол накрыт на шестерых...

    А сюжет-то продолжился удивительным образом: без всякой мистики, но новогодний и в земном аду. У Евгении Гинзбург в "Крутом маршруте": "Близился…

  • Жуковский и арифметика

    Послушайте, это у меня одной ответ не сходится или умные люди это противоречие давно откомментировали? Вот как ни крути - не получается шесть. Нас…

  • ...как все меняется, и как я сам меняюсь...

    Пересматриваем "Двух капитанов". Саня Григорьев во второй половине тридцатых (точнее не определить) читает только что написанные "Метаморфозы"…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 9 comments